Население, должно быть, прямо таки исходит в любопытстве, как, мол, прошел юбилей Балтийского архива, да и вообще состоялся ли? Спешу заверить: прошел и состоялся, на высоком идейно-теоретическом уровне.

Нина Мацкевич заводит разговор с создателями Балтийского архива (Павел Лавринец в профиль, Владимир Коробов анфас.

Вручение представителем русского интернет-сообщества Литвы, создателем информационного портала runet.lt, Русского фотобанка Литвы и прочая и прочая Железного жесткого диска за вклад в развитие русскоязычного сегмента интернета Литвы.

Почетный Железный жесткий диск в деталях.

И еще медаль (художник Григорий Михеев, скульптор Тамара Янова). Еще почитать и посмотреть можно, например, в Варенском блокноте.

В Русском культурном центре, как и было объявлено в интернетах, открылась выставка выставка фотографий Андрея Антонова «Свои дороги» (между прочим, магистрантуру на филологическом факультете Вильнюсского университета закончил в те еще далекие годы).
Выставка необычная. Фотографии черно-белые, небольших размеров. И сняты пленочной камерой. И отпечатаны, как это называется, в традиционной технике бром-серебряной печати. Это я себя же грешного цитирую.

Следующая пятница, как пишут в интернетах, будет посвящена десятилетию Балтийского архива.

Как пишут в интернетах (на сайте РКЦ Десятилетие «Балтийского архива» и портале Дельфи В Вильнюсе отметят десятилетие "Балтийского архива"), в пятницу 14 мая на Бокшто 4 будет отмечен десятилетний юбилей интернетного Балтийского архива.

Объявлен прием работ на очередной тур конкурса на соискание Литературной премии имени Юрия Долгорукого. На соискание Премии могут быть представлены поэтические сборники, произведения художественной и документальной прозы, краеведческая литература. Кроме того, могут быть предложены организационно-творческие достижения учреждений культуры, газет и журналов, а также лиц, имеющих особые заслуги в деле пропаганды русской культуры за рубежом. Эта номинация кажется сомнительной: премия-то литературной называется, как-никак. Работы следует представить в РКЦ до 20 апреля. Потом к середине мая будут подведены итоги по трем балтийским странам, а летом в Таллине - награждение. Кажется, Литва в этот раз будет выглядеть бледнее, чем в прошлом: все-таки были книги стихов Асовского и других поэтов, роман Лены Элтанг, а в прошлом году что у нас вышло?

Вот тут кстати продолжение столыпинских торжеств.

Как уже писали в интернетах, на Стефановской улице открыта мемориальная таблица с барельефом. Подробности в Penki.lt со слов ELTA, Русском мире, Delfi.

На улице Шв. Стяпоно 30 во вторник в 12 часов будет открыта мемориальная плита в память П. А. Столыпина - кажется (сбиться, правда, было б трудновато), седьмая или шестая русская доска в городе, не считая двух Марку Антокольскому, одной Ивану Лобойко, а также Карсавину и Сеземану во дворе университета: Бродский, Воробьев, Достоевский, Карсавин, Качалов, патриарх Тихон.

Продолжение

В современных представлениях носителями православия в Литве времен Ольгерда и строителями церквей Вильны были прежде всего русины, а не русские (московиты). Хотя и последние, по языку и вере очень близкие русинам Великого княжества Литовского, издавна селились в столице, и у купеческих семей вокруг московского гостиного двора, окружения тверской княжны Иулиании, второй жены Ольгерда, отпущенных на свободу пленников московских походов была та же надобность в храмах.

Но в XIX веке в подробности политической истории и формирования наций не входили, смело присваивали наследие современных белорусов и украинцев и не колеблясь ставили знак равенства между православием и русским. Уже в начале XX века в предназначенном для детей рассказе о Вильне Федот Кудринский (Богдан Степанец) подчеркивал: «Всегда были здесь русские люди, русские интересы…». А в доказательство он цитировал стихотворение Павла Кукольника «Аделаиде Романовне Гейнрихсен (Воспоминания о Вильне)» :

«Недаром поэт сказал о Вильне, что здесь
Прохожего пленяют взоры
Церквей прекрасные строенья».

Так православие отождествлялось с русскими, а древние церкви толковались как свидетельства исконности «русских начал» в Вильне и «памятники православия и русской народности».
Продолжение следует

Продолжение

Нестор Кукольник не был большим писателем, не сравнить с Толстым и Достоевским, чей Раскольников, между прочим, помнит, что Наполеон, потратив полмиллиона в московском походе, отделался каламбуром в Вильне (знатоки поправили бы: в город император тогда даже не заехал, остановившись ненадолго в предместье, а фразу «От великого до смешного один шаг» он повторял и раньше, и позже). Роман Кукольника о Литве XIV века «Альф и Альдона», изданный в Петербурге в 1842 году, был дважды переиздан, но вряд ли пользовался успехом у читателей, а у критиков и историков литературы высокой оценки не заслужил.

О влиянии его на развитие русской литературы говорить не приходится, разве что Гавриил Хрущов-Сокольников черпал из него описания диковинных языческих обрядов для своего романа «Грюнвальдский бой, или Славяне и немцы» (1889, второе издание 1910). Роман «Альф и Альдона», тем не менее, интересен тем, что в нем отражаются представления времен Кукольника о литовской столице эпохи Ольгерда и Кейстута. Жили здесь, по роману, литовцы, немцы, евреи и множество русских, среди литовцев язычников все меньше, но фантастические языческие храмы и слабеющая власть злобных и жуликоватых жрецов еще сохраняются. На всю страну только Гаштольд - единственный поборник латинской веры и выписанных им францисканцев народ ненавидит. Зато православных церквей в Вильнюсе при Ольгерде едва ли не сорок, и на слова одного героя «Пойдем в церковь» другому приходится спрашивать «В которую?»: направо возле думы церковь Козьмы и Дамиана, налево наискосок Воскресения Христова, немного дальше по той же улице сверкают кресты церквей Пророка Илии, Параскевы Пятницы, Николая и Перенесения мощей Николая, а если свернуть к Спасским воротам, то упрешься в церковь Покрова Богородицы, с церквями Рождества Христова, Иоанна, Спаса и Екатерины поблизости . Появились церкви по роману одновременно с основанием столицы: один из героев, киевский боярин Цвиркун, приближенный Гедимина, в первые дни строительства Вильнюса возвел на Виленке для себя «хоромы», а «по соседству для отца Герантия церковь с домом».

Продолжение следует

Фундаментальная идея вильнюсского мифа – прецедентность, удвоение событий и героев. В соответствии с этой идеей в долине пары рек с созвучными именами Вилии и Вильни сначала Свинторог приказал себя отправить в мир иной, потом на том же самом месте, как настойчиво повторяет летописное предание, Гедимин увидел свой сон. Всякий, кто помнит эту легенду, способен сам посчитать пары, без которых Вильнюса бы не было (Свинторог и Гедимин, Гедимин и тур, железный волк и Вильнюс, Гедимин и Лиздейка), и вспомнить, что на счету у Гедимина уже был прецедент основания столицы.

В сюжете 1812 г., увязанном с Вильною, прецедентность многократна. Вплоть до Кутузова, уже бывшего дважды, как нарочно, виленским генерал-губернатором и вернувшегося в Вильну уже главнокомандующим русской армии, и истории с посланником царя, отправленном из Вильны к Наполеону и вернувшегося, после нескольких дней блужданий в французском тылу, в Вильну, в ту же заставу, из которой он выехал четыре дня тому назад, как писал Толстой, и был принят Наполеоном в том же самом доме, из которого его отправлял Александр, и в том же самом кабинете. Такие повторы и возвраты в город, который вроде бы и свой, но не совсем, или совсем не свой («польский град» Федора Глинки), но чем-то родной, хотя бы тем, что здесь среди католического барокко встречаются православные церкви, со времен, по меньшей мере, Ольгерда, – обычный элемент сюжета произведений русской литературы, связанных с Вильнюсом. Но Островский их не заметил в своих дневниковых записях, где упомянуты или описаны костел Св. Иоаннов, кафедральный, Св. Петра и Павла, бернардинцев, Остра брама. Ни словом не упомянул храмов ни православных, ни католических Николай Лесков в очерке «Из одного дорожного дневника», опубликованном в декабре 1862 г. петербургской газетой «Северная пчела», отметив только колокольню Кафедрального собора и кальварийские часовни. И у Лескова Вильно – город и свой, и не свой, скорее польский, хотя и с солдатами, казаками и тостами за русскую литературу в компании Адама Киркора и графа Тышкевича.